Статьи о Геленджике, об отдыхе, о туризме.

Аркадий Райкин в Геленджике прифронтовом. 29-01-2011

Аркадий Райкин в Геленджике прифронтовом.

История данного фотоснимка: А дело было так: Анастасия Позивова, - заведующая отделом иллюстрации газеты "Красный флот", - прислала из Москвы в Политуправление Черноморского флота телеграмму: "борису шейнину тчк летчик авдеев сбил очередной самолет тчк требуется его снимок тчк обязательно смеющий авдеев тчк под снимком надпись тчк только люди с такой щедрой улыбкой способны побеждать тчк
Телеграмма - боевой приказ для фотокорреспондента "Красного флота" и Борис Шейнин выехал срочно в Геленджик - там, в горах находился аэродром и авиационный полк Авдеева!
Борис Шейнин с Михаилом Авдеевым был знаком давно, с первых дней обороны Севастополя, знал что прославленный с первых боёв лётчик любил улыбаться и числился в "ба-а-ль-ши-х хохмачах!", - но тут просто улыбки мало! Начальство требовало, чтобы улыбка была ещё и "щедрой". Во весь рот.Поди добейся такой, когда не только советские сбивают немецких, но и немецкие сбивают советских!

Погода над районом Геленджика в день приезда журналиста была нелётная и все лётчики были в сборе, а во-вторых...О такой удаче, - сверхудаче! - и не мечтал фоторепортёр! Вот он - Михаил Авдеев стоит и ... хохочет, показывая все тридцать два молодецких зуба - щедрее улыбки и и придумать невозможно. Шейнин вскинул свою заслуженную "лейку"... Щелчок, не слышимый во взрыве хохота, и авдеевская щедрая улыбка запечатлелись на века.
Довольный собою фоторепортёр улыбнулся - вот она причина хохота! - и увидел молодого, жгуче-черноволосокого незнакомого артиста, читающего монолог о болтуне-лекторе. Читающего так, что стонал от смеха народ военный, народ молодой. Прислушался наш Боря и...расхохотался. И хоть не было у него задания фотографировать артистов, да ещё неизвестных, - "Снимай только что тебе велено, плёнки же не хватает!" -всё же не удержался. Снял. Для себя лично.
И стоит улыбающийся Аркадий Райкин на энском аэродроме, а вокруг - заснеженные горы Геленджика, тусклое небо, и солнце, пробивающее хмарь и лётчики прославленного Севастопольского гвардейского полка - смеющаяся летающая гвардия.

Свыше ста концертов дал Аркадий Райкин для черноморских лётчиков и моряков, выступал в госпиталях и воинских частях и на территории Геленджика.

Из книги Аркадия Райкина "Воспоминания": 

«Был такой странный период нашего пребывания на фронте, когда мы все время опаздывали к своей смерти. Это звучит непонятно и требует разъяснения.
Дело в том, что нас всегда очень ждали в частях армии и флота, поэтому было составлено четкое расписание наших переездов и спектаклей. Но однажды, когда мы спешили в фальшивый Геленджик, где должны были остановиться в специально приготовленном здании небольшого санатория, нас на Михайловском перевале задержала пурга.
Мокрые хлопья снега шмякались об автобус. Мы поминутно вылезали, чтобы толкать его то туда, то сюда. Колеса, плавая в месиве, буксовали, мотор натужно выл, шофер тихо и разнообразно матерился. Наконец, он заглушил мотор и сказал:
— Все... Не поеду... Нельзя.
Сопровождавший нас молодой морской офицер требовал, чтобы шофер сел за баранку, но тот упорно отказывался.
— Без цепей ехать нельзя: спуск крутой. Поедем на стоячих колесах. Я же всем артистам шеи посворачиваю.
— Мы должны быть в двадцать один ноль-ноль там. Кровь из носу.
— Будем. Не спешите. В ноль-ноль. А крови из носу — этого я не допущу. И кверху колесами ездить я не привык.
— Вы слышите?— вмешался Аркадий.— Василий Иванович не привык ездить кверху колесами. По правде сказать, я тоже. Это все-таки аргумент.
— Но там для всего театра ужин приготовлен. Начальник приказал прибыть вовремя. Ужин же остынет,—горевал провожающий.
— Главное, чтобы было кому есть ужин. Переждем до утра погоду. Можно и утром поужинать.
Рассвело сразу, как всегда на юге. Яркое солнце быстро растопило снег, и автобус осторожно, как бы нюхая крутую влажную дорогу, стал спускаться на ту сторону Михайловского перевала.
Оказалось, что, пока мы стояли на горе, ночью был налет на Геленджик и дом, приготовленный для нашего ночлега, начисто снесло вражеской бомбой.
Из-за этого опоздания все наше расписание передвинулось, и мы также «опоздали» к выступлению на передовой — в Кабардинке, где днем снаряд попал в эстраду, на которой мы должны были в это время играть спектакль. В тот день, о котором я хочу рассказать, мы выступали на Черноморской базе подплава.
Спектакль шел вяло. Райкин, как всегда, играл в полную силу, но подводники сидели тихо, мало смеялись, были молчаливы и подавлены. Мы искали причину такой непривычной реакции, считали, что, очевидно, играем хуже, стали «нажимать», на ходу перестраивать программу. Ничего не помогало. К концу спектакля в зале возник какой-то шумок, движение, кто-то вышел из задних рядов, потом, пригнувшись, начали выходить и из передних.
Огорченные, мы закончили спектакль, не понимая, в чем дело. Внезапно за кулисы вбежал молодой матрос. Лицо его сияло.
— Ребята!— закричал он нам с порога.— Лодка вернулась! А мы их уже было похоронили, можно сказать, оплакали. Четверо суток ни слуху ни духу. А они вернулись! Живые! Целые! Невредимые!
Мы, не разгримировавшись, как были, выбежали к морю. Там моряки молча обнимали, передавая из рук в руки своих вернувшихся товарищей. Одного быстро пронесли на носилках. Потрясенные этим зрелищем, мы стояли кучкой, с трудом сдерживая слезы.
Начальник базы подплава, крупный, полный человек, фамилия его была, по-моему, Гуе, подошел к нам.
— Товарищи,— сказал он,— вот у нас какая радость! Под водой чинили лодку, на последнем дыхании. Ну, это ж молодцы! Потопили два вражеских транспорта, а потом и их зацепило глубинной бомбой. К вам, товарищ Райкин, и ко всем вам просьба, товарищи: сыграйте им снова. Для них. Сейчас они побреются, чаю выпьют, а? Хотят смотреть. Да и мы все еще раз посмотрим. Ведь, по правде сказать, нам глаза застило. Не до того было.
Мы побежали за кулисы, чтобы снова начать спектакль. Зал быстро заполнился, и все стали терпеливо ждать прихода товарищей. Они вошли один за другим, смущенные и улыбающиеся.
— Ура-а-а-а!— стоя кричала наша публика. И мы кричали тоже.
Что это был за спектакль! Что за радость была играть его!
В первом ряду сидела команда вернувшейся подлодки. Изжелта-бледные матросы хохотали, и с ними хохотал, качаясь, весь зал.
А Райкин вспоминал все новые и новые свои сценки, в монологи, песенки, стараясь развеселить людей, которые победили смерть».

В моей почте и по сегодняшний день встречаются письма от людей, помнящих выступления нашего театра в годы войны. К этим письмам я отношусь с особым трепетом и волнением. Нередко перечитываю их снова и снова.
Я горжусь тем, что нас помнят ветераны батареи № 394, которой командовал капитан А. Э. Зубков. Эта батарея сражалась на подступах к Новороссийску. Ветераны приглашают меня на свои встречи, а приезжая в Москву, посещают наш театр, считают его своим. Правда, в последние годы все реже и реже приходят от них весточки — время неумолимо. Но оно не властно над человеческой памятью.

Спасибо Вам за добрую память о 394-й батарее Новороссийской военно-морской базы, за Ваше вдохновенное искусство, приносившее нам столько радости и сил, за то, что Вы были вместе с нами в самые тяжкие дни.
Позвольте мне — бывшему командиру этой батареи — в день Великой Победы поклониться Вам и поздравить с праздником, как достойного и почетного бойца славной Новороссийской батареи, и пожелать вам доброго здоровья, счастья и процветания!

С искренним и глубоким уважением Зубков
А. Э. 9.05.78.


Стоит ли говорить, как дороги мне эти строки. Ведь для артиста моего поколения самое почетное звание — звание бойца.

***

Фотографии молодого Райкина на выступлениях в прифронтовом Геленджике хранятся в музее Геленджика.

Источник: ANDREYSMORYA.RU

 


Количество показов: 4965

Возврат к списку

(Голосов: 3, Рейтинг: 3.56)

Материалы по теме:



РЕКЛАМА: